Любителям котов и кошек

[Тина]

[Ornella]

[Ornella]

[Упся]

[Тина]

Что осталось в памяти от знаменательного события – 50-летия советской власти – это тяжеленный и жесткий рюкзак со стеклотарой, в которой булькала водка. И еще страх поскользнуться, зацепиться рюкзаком за ствол дерева и разбить драгоценное содержимое, стоимость которого превышала аж три отдельно взятые студенческие стипендии. Однако донес я водку до места благополучно.
Было холодно, валил мокрый снег, и тара начала опустошаться задолго до начала официального мероприятия, еще в процессе установки шатровой палатки и разжигания костра. Из-за непогоды и рано наступившей темноты приняли решение праздновать внутри. В палатке было тепло и уютно, ноздри ласкал аромат елового лапника, потрескивала печечка, привязанная к центральной стойке. А мы, мужики, а точнее - юноши, студенты 3 курса, близки уже были к состоянию, которое в обиходе называется “в хлам”.
Существенно, что среди нас был еще Кот. На личности Кота необходимо остановиться особо, как на центральном персонаже истории. Кот был тяжелый, круглый, писклявый и выдающимися мужскими качествами не отличался. Вопрос “есть ли у него там что?” подвергался общему вполне обоснованному сомнению. Но в тот вечер он пил наравне со всеми, пытаясь, видимо, показать, что в каком-то смысле он тоже мужчина.
Девочки пили мало – они-то и рассказали нам подробности кошмарной истории, случившейся в тот вечер.
Сам я плохо помню подробности торжественного ужина. Помню только, что продолжали водку пить и партийно-политические песни орали.
А проснулся я от страшного холода и удушья. Оказалось, что сплю прямо на снегу, околевшие ноги торчат наружу, а нос пытается уловить самую малость свежего воздуха в той зоне спального мешка, где ногам и полагается быть. Было раннее утро, потрескивал морозец, но башка трещала куда интенсивнее. Неподалеку в кустах сидел на корточках Кот, тихо скулил и прикладывал ко лбу снег.
- Что случилось, Котюля? – любопытствую.
- Что случилось, что случилось – сволочь ты, гад, вот что! Еще и издевается…
И откровенно зарыдал. А потом медленно так встал и пошел прочь – как-то враскоряку, циркулем, громко при том охая.
Я абсолютно ни черта понять не мог. Посмотрел в сторону палатки и ужаснулся – она стояла черт-те как. Уж точно - ночью она падала и ее переставляли заново.
События обрисовались по рассказу наших девушек-трезвенниц – накануне вчетвером они не одолели даже трехлитровой бутылки “гымзы”.
Где-то, в общем, посередке торжественного ужина, когда мы допивали запасы горячительного и уплетали картошку с селедкой, Коту стало худо. Тогда я и говорю: Кот, вылазь! Ноль внимания, только икает. Я мычу соседу: Лев, а ну, бери его за ногу, я за другую, и поволокли!
Видимо, спьяну Кот показался нам очень уж тяжелым. Мы рванули. Раз-два, взяли! Кот заорал. Войдя в определенный азарт, мы рванули сильнее и выволокли Кота наружу.
При осмотре места событий обнаружилась траншея длиной около метра и глубиной сантиметров 10 – 15. Стало очевидно, что Кота мы тащили по разные стороны центрального кола – кол оказался у Кота в развилке. Кол был врыт в мерзлую землю прочно и основательно. А когда кол (вместе с палаткой) падал, от горящей печки отсоединилась труба и съездила Кота по лбу. От пожара нас спасло только то, что на крышу палатки намело много снегу.
Да, у Кота ТАМ что-то действительно было – что и причинило ему неисчислимые страдания в тот злосчастный вечер.

[Тина]

[Тина]

[Тина]

[Ornella]